Климентий Григорьевич Нагорный (1887 – 1918)

Происхождение

Родился Климентий в 25 января (ст. ст.) 1887 года в семье крестьянина села Пустоваровки, Антоновской волости, Сквирского уезда Киевской губернии. О его происхождении пока не было опубликовано серьезных исследований, но и здесь мы скажем – жизнь матроса Климентия показала, что он получил хорошее воспитание, и родители научили его самому главному – не бросать друзей в беде, относиться к человеку одинаково, не смотря на его чин и звание. Поэтому здесь можно вспомнить слова Господа: «нет доброго дерева, которое приносило бы худой плод; и нет худого дерева, которое приносило бы плод добрый, ибо всякое дерево познается по плоду своему, потому что не собирают смокв с терновника и не снимают винограда с кустарника». (Лк.6:43-44). Конечно, залогом доброго плода был добрый корень, который его произрастил.

Путь, по которому прошел Климентий Нагорный до знакомства с Царской семьей, был небольшим – он, как и его друг по службе Иван Седнев, попал в матросы и был назначен на Императорскую яхту «Штандарт».

 Служение Царской семье и подвиг

Личные качества матроса Нагорного, которые он впоследствии проявит в служении Царской семье – честность, отзывчивость, усердие – по всей видимости и сделали его первым кандидатом на важную должность – Каютного (каютного матроса) при Цесаревиче Алексее Николаевиче. Эти обязанности означали, что матрос Нагорный, когда Наследник пребывает на судне, должен охранять его и уберегать от опасности. Здесь нужна была большая бдительность, ведь Цесаревичу в начале служения Нагорного на яхте «Штандарт» не исполнилось еще и пяти лет. К тому же, как вспоминали люди, близкие к Августейшей семье, маленький Алексей был очень непоседливым ребенком. Учитывая опасность его болезни – гемофилии, когда любой ушиб грозил ребенку смертью, бдительность и внимательность нужны были вдвойне. Поэтому и Государыня наверняка с большим вниманием отнеслась к выбору Каютного. Время тяжелых испытаний подтвердило правильность ее решения.

За годы служения на яхте «Штандарт» (1909-1913) матрос Нагорный показал себя с хорошей стороны. С Цесаревичем Алексеем их за это время связали добрые отношения, и когда служба Нагорного стала подходить к концу, ему было предложено место помощника «дядьки» Цесаревича Алексея А.Е. Деревенько. Известно, что доктор Царской семьей Евгений Боткин (недавно прославленный нашей Церковью в лике страстотерпцев) в своем письме графу Ростовцеву ходатайствовал о выплате денежного довольствия матросу Нагорному как лакею Их Величеств: «… Теперь еще подоспело дело, которым я должен побеспокоить Вас и о котором Вам уже телеграфировал предварительно М.М. Аничков, – писал он, – о назначении только что принятого на службу к ВЫСОЧАЙШЕМУ Двору матроса Нагорного – помощником боцмана Деревеньки. Из сказанного мне ЕЯ ВЕЛИЧЕСТВОМ я понял, что фактически боцман Деревенко будет по прежнему называться дядькой ЕГО ВЫСОЧЕСТВА НАСЛЕДНИКА ЦЕСАРЕВИЧА, но юридически он должен занимать место камердинера, а его помощника, Нагорный, гардеробщика, а соответственно этим назначением должно быть и их содержание от Двора, независимо от того, что они могут получать по своей морской службе»[1].


Наряду с тем, что Нагорный был принят в служение к Царской семье, он также остался и в числе матросов, оставшись на сверхсрочную службу, получив в 1914 г. чин Квартирмейстера. Так Климентий Нагорный оказался в тесном круге лиц, близких Царской семье. Постепенно Климентий начинает ближе знакомиться с жизнью семьи последнего Государя, которая с близкими ей людьми была проста и открыта. Понял матрос Нагорный, как тяжела и опасна болезнь Цесаревича, и не раз ему приходилось дежурить у его кровати во время приступов гемофилии. «В одно из своих пребываний в Ставке накануне Высочайшего Смотра Алексей Николаевич сильно простудился, подхватив насморк, результатом чему явилось открывшееся кровотечение из носа, – пишет Ю.А. Жук. – Предпринятые доктором В.Н. Деревенко меры не помогли, посему было принято решение о его срочной эвакуации в Царское Село. По дороге мальчик заметно бледнел и слабел, а также дважды пребывал в состоянии обморока. Посему на протяжении всей ночи К.Г. Нагорный, не шевелясь, поддерживал голову Наследника Цесаревича на должной высоте, подложив под неё вытянутую руку»[2].

На преданность своего слуги Цесаревич Алексей отвечал взаимностью. В его дневнике есть многие упоминания о верном матросе как о хорошем друге и участнике его веселых шалостей. Однажды даже Государь упомянул в письме своей супруге один из таких случаев: «... Убежала кошка Алексея и спряталась под большой кучей досок, Мы надели пальто и пошли искать её. Нагорный сразу нашёл её при помощи электрического фонаря (…) Наконец он схватил её за задние лапы и вытащил через узкую щель. Сейчас так тихо в поезде...»[3].

Как и все вольноотпущенные Временным Правительством слуги, Климентий Нагорный имел полную свободу в революционное время прекратить служение Государю, но он отказался. Однако он мог и не оказаться на том поезде, который увез Царскую семью из Петрограда в далекий сибирский город Тобольск. Дело решил внезапный случай, который раскрыл дурную сущность находившегося на должности дядьки Цесаревича боцмана А.Е. Деревенько. Незадолго до отъезда Царской семьи в Тобольск, Деревенько подал коменданту Александровского дворца в Царском Селе полковнику Кобылинскому счет о денежных расходах на нужды Цесаревича Алексея. Проверив его, Кобылинский обнаружил, что в нем указана неверная и сильно завышенная сумма: согласно счету, Цесаревич износил за один месяц сапогов на 700 рублей! А позже вскрылась и другая хитрость Деревенько: в Тобольске при разборе отправленных туда вещей оказался закрытый сундук с вещами Цесаревича, которые расчетливый камердинер не успел отправить своим детям, как делал это раньше, утаивая вещи своего подопечного. Когда открылись эти возмутительные факты, о поездке Деревенько вместе с Царской семьей не могло идти и речи, и место дядьки Цесаревича занял Климентий Нагорный.

Прибыв в Тобольск уже в качестве дядьки Цесаревича, Климентий Нагорный продолжил свое служение Царской семье, которое нес верой и правдой все предыдущие годы. Наибольшее усилие требовалось от него в моменты приступов болезни Наследника. Тогда не раз приходилось Климентию проводить ночи напролет возле кровати ребенка. Сохранилось письмо врача Евгения Боткина на имя председателя Областного Совета рабочих и крестьянских депутатов, где он описывает, каким непростым был труд наставника Цесаревича. «Алексей Николаевич, – пишет он, – подвержен страданиям суставов под влиянием ушибов, совершенно неизбежных у мальчика его возраста... и жесточайшими вследствие этого болями. День и ночь в таких случаях мальчик так невыразимо страдает, что никто из ближайших родных его, не говоря уже о хронически больной сердцем матери, не жалеющей себя для него, не в силах долго выдержать ухода за ним. Моих угасающих сил тоже не хватает. Состоящий при больном Клим. Григорьев. Нагорный после нескольких бессонных и полных мучений ночей сбивается с ног и не в состоянии был бы выдерживать вовсе, если на смену и в помощь ему не являлись бы преподаватели Алексея Николаевича г-н Гиббс и, в особенности, воспитатель его г-н Жильяр»[4].

В Тобольске Царской семье лишь изредка удавалось посетить богослужение в храме, что было для них настоящим праздником. В основное же время священник приходил совершать всенощное бдение и литургию на дом. Приходили также и певчие – инокини из местного монастыря. Александра Федоровна решила создать также и свой хор и стала заниматься пением с дочерями. Единственным из всех слуг принимал в этом участие Климентий, который, как писала Императрица в одном из писем, «тоже будет чтецом – мальчиком читал в церкви…»[5]. Так Нагорный стал не только участником жизни Царской семьи, но и ее сомолитвенником.

Когда в Тобольск приехал комиссар, уполномоченный большевиками увезти Государя в Екатеринбург, Климентий остался с больным Цесаревичем в Тобольске до времени, когда его болезнь ослабнет и он будет способен к переезду. За время Тобольского заключения ревность Климентия в служении к Царской семье столкнула его с революционным караулом, одним из главарей которого был впоследствии известный большевик Павел Хохряков. Поводом к этому послужила детская игра: Цесаревич Алексей в Тобольске близко сошелся с сыном врача В.Н. Деревенко Колей, который проживал вместе с Царскими слугами в доме купца Корнилова, что находился напротив Губернаторского дома, где жила Царская семья. Ребята придумали «секретную» переписку между собой, и подписывались своим именем, только наоборот. И когда Нагорный, неся одно из таких шуточных посланий, был проверен караулом красноармейцев, то новый комендант Родионов раздул из этого пустяка настоящий скандал.

Полковник Е.С. Кобылинский, еще с Царскосельского заключения исполнявший обязанности начальника охраны Царской семьи, позже упомянул, что это шуточное «письмо» выявило давнюю неприязнь комиссара Хохрякова к бывшему собрату Нагорному: «Хохряков обрадовался: “А! Давно я точу зуб на эту сволочь! Острамил нас!” Это говорил матрос Хохряков про матроса Нагорного. Иначе и быть не могло: один – “краса и гордость русской революции”, а другой – преданный Семье человек, глубоко любивший Алексея Николаевича и им любимый»[6].

Когда же Алексей Николаевич поправился и вместе с сестрами и верными слугами был отправлен в Екатеринбург, то и по пути туда Нагорный вступил в конфликт с охраной и лично к комендантом Родионовым, который закрыл Цесаревича снаружи в его каюте на пароходе. Нагорному пришлось даже пригрозить, что он применит физическую силу, если это издевательское отношение не прекратится.

В Екатеринбурге Климентию Нагорному удалось побыть с Царской семьей недолго. Как уже было описано выше, за агрессию, которую Нагорный и Седнев проявили по отношению к охране, воровавшей у Цесаревича Алексея его личные вещи, они были удалены из дома Ипатьева и отведены в тюрьму, из которой они вышли только лишь раз – навстречу своей смерти.

Климентий Нагорный еще по приезде в Екатеринбург пророчески сказал о своей участи приехавшей вместе с ним няне Царских детей Александре Теглевой: «Нагорный держал себя смело и свою будущую судьбу себе предсказал сам. Когда мы приехали в Екатеринбург, он мне говорил: Меня они, наверное, убьют. Вы посмотрите, рожи-то, рожи у них какие! У одного Родионова чего стоит! Ну, пусть убивают, а все-таки я им хоть одному-двоим, а наколочу морды сам!»[7].

Пьер Жильяр, бывший спутником Нагорного на пути в Екатеринбург, рассказал, что первый конфликт с большевистской охраной произошел с Царским слугой еще на вокзале. «Татьяна Николаевна, – пишет он, – шла последней, неся свою собачку, и с большим трудом тащила тяжелый коричневый чемодан. Шел дождь, и я видел, как она при каждом шаге вязла в грязи. Нагорный хотел прийти ей на помощь — его с силой оттолкнул один из комиссаров»[8]. Пьер Жильяр и стал одним из тех, кто последним видел Нагорного живым. Из его слов мы видим, что великодушие и сила духа не оставили смелого матроса перед лицом опасности. «В то время, как я однажды, вместе с доктором Деревенько и мистером Гиббсом, проходил мимо дома Ипатьева, мы заметили двух стоявших там извозчиков, окруженных многочисленными красногвардейцами, – свидетельствует он. – Каково же было наше волнение, когда мы узнали на первом из них лакея Великих Княжен Седнева, сидевшего между двумя стражами. Нагорный подходил ко второму извозчику. Он ступил на подножку, опираясь на крыло пролетки, и, подняв голову, заметил нас трех, стоявших неподвижно в нескольких шагах от него. Он пристально посмотрел на нас в продолжение нескольких секунд и затем, не сделав ни малейшего движения, которое могло бы нас выдать, в свою очередь сел в пролетку. Пролетки отъехали, и мы видели, что они направились по дороге в тюрьму»[9].

Так Климентий Нагорный проявил великодушие перед лицом собственной гибели, не выдав своих соратников, преданных Царской семье, которых тоже могли арестовать и казнить.


[1] РГИА. Ф. 525, оп. 2 (216/2714), д. 226, л. 15, 16.

[2] Жук Ю. Претерпевшие до конца. Судьбы царских слуг, оставшихся верными долгу и присяге. С. 324.

[3] Платонов О. А. Николай II в секретной переписке. – М.: Родник, 1996. [электронный ресурс] URL: http://www.rus-sky.com/history/library/plat3/plat3-3.htm (дата обращения: 20.08.2019).

[4] Вологдин А.А., Симоненко В.Б. Евгений Сергеевич Боткин – образец верности врачебному долгу и данному слову, пример мужества и чести русского врача. //Клиническая медицина. N. 9. М, 2015. С. 75.

[5] Письма Царской семьи из заточения/ Ред. О.Г. Гончаренко. М., 2013. С. 147.

[6] Стенограммы допросов следователем Соколовым Е. С. Кобылинского в качестве свидетеля [электронный ресурс] URL: http://lastromanovs.blogspot.com/2015/03/Stenogrammy-doprosov-sledovatelem-E-S-Kobylinskogo-v-kachestve-svidetelja.html (дата обращения: 20.08.2019).

[7] Чернова О.В. Верные до смерти. О верноподданных Государя. С. 121.

[8] Жильяр П. При дворе Николая II. Воспоминания наставника Цесаревича Алексея. С. 189.

[9] Там же. С. 191.


28 Июня 2022

Другие новости